Наш земляк, краевед Ильдар А., делится вестями с фронта – он уже не первый год является участником специальной военной операции.
— Меридиан, Меридиан! В направлении Мошки движутся «костлявая» и «крылатый пастух»!
— Я Мошка, слышу чёткий шум винтов, нахожусь в готовности!
Посреди ночи (так неожиданно, но всегда подспудно ожидаемо) будят тревожные сигналы рации. Торопливо включаю программы с «палитрой» (телефон или планшет с картой) и всматриваюсь в те точки, над которыми кружит «старуха» со смертельными гостинцами.
Связисты начинают перекличку среди постов наблюдения, запрашивая «погоду» (обстановку) на точках. Один за другим посты сообщают кодированными командами о том, что пока без последствий, но «погода пасмурная, небо грязное». Это означает, что ночная гостья и её кавалер все ещё где-то над нашим районом.
«Костлявая» – это тяжёлый БПЛА, изначально задуманный как сельскохозяйственный агрегат для опыления полей. Но война внесла коррективы, и сейчас это ночной бомбардировщик «малого неба» (то есть небольших высот), способный принести четыре 120-миллиметровые мины общим весом 60 килограмм или несколько противотанковых мин ТМок. На фронте из-за особенностей применения (из-за низкой скорости используют в тёмное время суток) её называют «старухой», «Бабой-ягой» или «костлявой». Ну, а я стал называть её на наш башкирский манер «Кошмар-апай».
Через какое-то время мы уже и сами отчётливо слышим работу двигателей БПЛА, как будто она совсем рядом. Если нет стодвадцаток или ТМок, ей до нас не добраться. Но приятного всё равно мало. Примолкли все разговоры в блиндаже, напряжённо слушаем небо сквозь толщу перекрытий блиндажа, пытаясь понять, в каком направлении летит.
Вот слышим по рации, что она уходит севернее, так как её кавалер, «крылатый пастух», он же разведывательный БПЛА самолётного типа, никого тут, видимо, не обнаружил. И мы невольно переводим дух. Каждый раз, когда прилетает эта гостья, я начинаю корить себя за то, что проявил излишнюю слабость и не заставил свой миномётный расчет дополнительно укрепить накат на блиндаже ещё одним слоем мешков с песком, чтобы толщина позволяла чувствовать себя более уверенно. Кроме того, необходимо ещё замаскировать вход в блиндаж так, чтобы он выглядел максимально естественно. И желательно без применения маскировочных сетей, которые, кстати, иногда выдают твоё местоположение для БПЛА противника. Тем более, что лес над нами после многочисленных сбросов самодельных «зажигалок» почти гол, прозрачен. Это не родные дебри Бурзяна… В конце концов, пришёл к идее, что нужно аккуратно уронить дерево прямо на вход в блиндаж (так, чтобы не повредить его), аккуратно подрезать нижние ветки или выгнуть их в стороны, закрепив верёвками. Сверху должно казаться, что дерево упало само.
Но стоило ночной пакости нас покинуть под торопливый треск автоматов и перестук пулемётов, как эти здравые и самокритичные мысли по укреплению и дополнительной маскировке блиндажа тут же улетучиваются следом.
По рации сообщают, что «пастух» и «костлявая» покинули наш район. Но команда находиться в боевой готовности не отменяется до утра, и мы продолжаем сидеть в бронежилетах, чтоб по первому свистку выдвинуться либо на огневую позицию, либо покинуть блиндаж в случае его обнаружения и бомбардировки другими гостями, наведёнными «пастухом».
Нам, миномётчикам, в отличие от той же пехоты, нельзя обнаруживать себя противовоздушным огнём. Но бывают моменты, когда терпения едва хватает, чтобы не выбежать и не выместить на этих гостях всю свою нерастраченную злость, все свои ночные страхи. Но есть в них, этих тревожных ночах, и свои светлые моменты – это когда наши штурмы (пехота) заземляют «костлявых», каждая из которых, по словам знающих, стоит от полутора миллионов деревянных. И мы как дети радуемся этому, хоть и не принимаем в сбитии БПЛА непосредственного участия. В ответ противник начинает обкладывать артой (артиллерийским огнём) те квадраты, из которых вёлся зенитный огонь по гостье. Либо по тем точкам, до которых она не смогла долететь.
И вот тут есть прямая зависимость от того, сколько и какого качества противнику поставили снарядов их западные покровители. Если снарядов и мин достаточно, они тратят до двадцати выстрелов на цель, как мы наблюдали на своём участке. Если же нет, то не более трёх-пяти. Арифметика, как говорится, простая и понятная. Ну, а почему я упомянул качество снарядов, видно из следующего примера: бывало, что на двадцать произведённых выстрелов было пять и более «неразрывов» (почему и как не разорвались – это дело другое). Такого добра тут в грунте много. На фото, например, слева от меня виден хвостик неразорвавшейся мины.
Но прочь уже все эти мысли!
Мы дружно ложимся досыпать до утра, прямо как есть – в броне и с лежащими рядом автоматами. Кроме фишкаря, дежурящего у рации.
Утром, с первыми лучами солнца и в не рассеявшейся пока дымке, быстро выбегаем по нужде, попутно осматриваем состояние внешней маскировки блиндажа и прикопанного рядом шмурдяка (вещей и продуктов). Бывает же и так: пока ты ночью всеми ушами расчёта внимательно слушаешь небо, в твоём шмурдяке в это время в поисках «чё пожрать» могут весело хозяйничать мыши, лисы, бродячие кошки с собаками или даже шакалы. А утром вокруг блиндажа будет валяться куча демаскирующего мусора и испорченных продуктов, по которым – опять же через БПЛА – твоё местоположение обнаружит противник. Поэтому продукты мы стараемся хранить в деревянных ящиках из-под 120-х мин, из них же приходится делать позиции, строить нары и прочее. Так что их почти всегда не хватает.
Но стоит зайти под навес масксети, натянутой близ блиндажа и присыпанной сверху горелой хвоёй, слышу (причём явственно), как низко, прижимаясь к деревьям, летит «малый пастух», он же мавик – корректировщик работы дневных ФПВ-дронов и той же артиллерии. Так и не сходив в туалет, бежим обратно в блиндаж, уже слыша, как в сторону соседей полетели первые ФПВ-дроны или, как тут их называют за характерный звук, «истерички».
Но это уже совсем другая песня, совсем другая история и сказочные персонажи в ней тоже другие, уже – дневные…
Ильдар А.,
боец СВО.