В КУПЕ С ГЕРОЕМ

 В КУПЕ С ГЕРОЕМ

 

 Довелось нам однажды поездом в одном купе с Героем Советского Союза ехать. Помню, зашли мы только в вагон, разделись, вещи свои под сиденья в багажные ящики рассовали, присели у столика, заходит мужчина в плаще. Сам невысокого роста, в годах, седина на висках, в глазах только грусть-печаль. Мужчина серьезный, но по манерам простой и скромный, даже застенчивый немного. Поздоровался негромко, место своё отыскал, стал раздеваться. Плащ свой снял, смотрим – Звезда Героя  на груди. Он смутился, тут же пиджак свой снял и вместе с плащом и фуражкой в уголок на вешалку повесил.

Мы на него во все глаза смотрим, не часто приходилось вот так вот с Героем Советского Союза встречаться, тем более в поезде в одном купе ехать, да чем-то неуловимым он сильно напоминал нам нашего Героя – Спиридона Кирилловича Полищука из Кизила, наверное ростом, манерой поведения, житейской  мудростью в глазах. Ну, естественно, интерес у нас к нему большой, любопытство тоже.

Проводники по вагону ходят, билеты изымают, проверяют, постельное белье раздают. Вскоре стали разносить по купе горячий чай, сахар в пакетиках. Взяли и мы все по стакану чая, решили сразу и перекусить. Дорога длинная, ехать придется всю ночь. Была у нас с собой бутылочка водки, кусок  колбасы, шматок сала солёного, яйца варённые, лук, соленый огурец, хлеб. Ну всё, что у селян имеется в запасе, было по крайне мере. Приглашаем Героя к нашему столу за кампанию, не сразу, но уговорили.

Выпили, закусили, познакомились, ведём обычные дорожные разговоры: кто, откуда, куда путь держим. Попутчиками оказались, аж до самого Челябинска. Ну а нас, конечно, любопытство разбирает: за что и где наш попутчик звезду Героя получил? В разговорах всё-таки осмелились ему этот вопрос задать.

Потух человек, с лица сменился, какая-то досада, неудовольствие на лице появились. Чувствуем, уж очень неприятен ему наш вопрос, видно не сладко пришлось ему в войну, тяжело и неприятно вспоминать об этом.

Извинились! Молча выпили ещё, посидели немного. Задумался он, в глазах отрешенность, на нас смотрит, а нас не видит. Потом как очнулся: «За что, спрашиваете, Орден и звание получил?» Усмехнулся  и говорит: «За трусость!» Мы удивленно переглянулись. Он помолчал немного, а потом заговорил. «Не верьте, ребята, тому, что говорят, пишут и показывают о войне! Ложь всё это, неправда! Сейчас все стараются войну как-то очеловечить, придать ей человеческое лицо, что ли. Вот, мол, люди страдали, умирали во имя высоких идеалов жизни, за Родину-матушку, за победу на ненавистным врагом. Да, Родина есть Родина. Немец – враг серьезный, воевать умеет, да ещё как! И зверства он творил немалые! Но не о том речь. Война это героизм, вой это мерзость души человеческой; это проявление самых низменных, скотских чувств человека; это кровь, смерть, жестокость; это дикий животный страх за свою собственную шкуру, когда забываешь кто ты, где ты, есть у тебя мать, отец, Родина, когда теряется полностью ощущение пространства, времени. Это ужас! Не верьте, что ко всему этому человек со временем привыкает, тупеет – да! Тот, кто побывал в самом пекле войны – уже не человек. Нет, он человек по форме, а содержание в нём уже не то, что раньше было!»

 Он снова помолчал, как бы собираясь с мыслями: «Я вот всю войну почти прошёл, чудом жив остался, Бог спас! Два раза был легко ранен, один раз контужен. Насмотрелся всякого! Всё было на войне: и трусость, и подлость, и предательство, и мародерство, и изнасилование, и животный ужас перед смертью, видел и саму смерть, воспринимающуюся часто не как конец жизни, а как избавление от этих мук и ужасов. На войне ты остро ощущаешь, что ты ничто, игрушка в руках судьбы-злодейки, что всё во власти Всевышнего!

Сколько моих друзей-товарищей погибло! И какие люди были! Смерть она тоже выбирает, и самых лучших, самых дорогих тебе людей. Мразь всё чаще остается, выживает. До божьего суда!

Мне больно смотреть, как красуются на парадах бравые вояки, в парадных формах, при всех орденах. Музыка, марш! Я смотрю на их лица, вглядываюсь в их глаза и вижу, что многие из них настоящей войны и не видели, может даже, и пороха не нюхали! Так, просто где-то рядом были, отличиться случай помог, начальству высокому на глаза вовремя попались или сами в начальстве ходили. У нас так почти всегда: умирают безвестные герои, а награждают совсем других. Настоящие фронтовики не те, что красуются на парадах, в людных местах. Они ненавидят военную форму и не любят вспоминать о войне. Для них это всё равно, что этот ужас весь второй раз пережить!»

Он снова замолчал, попросил разрешения закурить. Курил долго, пуская дым в приоткрытую фрамугу окна, пальцы рук у него слегка дрожали. Потом, усмехнувшись, продолжал: «Вы думаете, что старшина, который за командира роты остался, нас в бой за Родину, за Сталина призывал? Как бы не так! Это только в фильмах такое показывают. Он нас собрал и просто сказал: мужики, мать вашу перемать! Мать, отец, жена, дети есть? Сестры, братья есть? Жить хочется? Ничего этого у вас не будет, туды вашу мать, только вперед! Впереди фриц, позади заградотряды СМЕРШа, выхода нет, только вперед!» И отборный трехэтажный мат! Кто о каком геройстве думал?!

В бою часто теряешь ощущение всего: места, времени, кто ты и где ты. Вот в Сталинграде под Мамаевым курганом, в этом пекле ада кто о чём думал? Не поймешь: день, ночь, утро, вечер, дым, пыль, чад, гарь, ничего не видно! Вокруг разрывы, земля ходуном ходит, пули чиркают, осколки свистят, грохот и звон сплошной, настоящее пекло ада! Ты уже не человек, не понимаешь что к чему, делаешь всё инстинктивно, куда-то ползешь, куда-то стреляешь, за что-то прячешься! Где наши, где немцы? Всё перемешалось! Да мы узнали, что победили, только когда всё стихло!»

«Так вы звезду за Сталинград получили?» – спрашиваем мы. Усмехнулся: «Ну нет! За Сталинград нам как раз только ордена Красной Звезды достались, других не было! Да сколько нас там в живых осталось? Единицы! Звезду я получил ещё  в начале войны, где-то в 42-ом году. Драпали мы тогда  от немчуры, только пятки сверкали! Да как резво бежали! Все бежали – и полковники, и майоры. Те даже быстрее нашего бежали, поскольку харч у них другой был. В одном месте немцы так нас прижали, что бежали кто как мог, как зайцы. Ну и я со всеми! А сзади автоматчики немецкие в спину нас расстреливали, как куропаток!

Бежал я зигзагами, да сорвался в окоп. Стрелковый окоп-ячейку, кем-то оставленный. Стал вылазить из окопа, а немцы вот они, в 100-150 метрах, бежать поздно, смерть верная! А тут смотрю два пулемета с полным боекомплектом, патронов уйма! Целые ящики пулеметных лент. Сначала одна мысль в голове: задержать немцев любой ценой, чтобы потом дальше драпануть, да чтобы не догнали и не убили! Тут соображать особо не было времени. И сам плохо понимал, что делал!

Ну развернул я пулемет и давай немцев свинцовым огнём поливать. Передние попадали, остальные залегли. Я только из окопа, а они опять – в рост! Я снова за пулемет, они ложатся. Я из окопа, они в рост! Вот так играли мы в кошки-мышки! У них, видно, взять меня нечем было. Место возвышенное, позиция, можно сказать, отличная: справа река, слева болото, всё как на ладони мне видно было! И окоп-ячейка хорошо оборудованы, брусфер с бойницами, полунакат из бревен над головой. Моё счастье – танков у них не было, они, видно, в обход болота пошли.

Я немного освоился: только ленты да пулеметы менять, да Бога молю, чтобы патронов хватило! Не знаю сколько времени прошло, только слышу позади меня «Ура!» кричат. Наши! Видно СМЕРШ беглецов остановил и в бой бросил. Тут и я духом воспрял, стрелял на совесть, ну, и попал на карандаш майору из СМЕРШа, что бойцов в атаку вел. Вот и всё моё «геройство!»

Усмехнулся: «Вон, брат мне рассказывал: у них один пограничник с напарником в наряде были. Сам пограничник разгильдяй, тюха-матюха, его хотели уже с границы убрать, а он возьми, да и отличись! Стоял ночью на посту в дозоре, да в туалет захотел, по-большому. И ведь додумался: шинель снял и на куст повесил, а сам в сторонке нужду свою справляет. Ладно автомат при себе  был. А тут нарушитель с ножом на шинель кинулся, за человека её принял. Пограничник – за автомат, дал очередь поверху, кричит: «Стой! Кто идёт? Руки вверх!» Напарник подоспел, в обходном дозоре был. На границе переполох, прибежали, смотрят: горе-пограничник без штанов с автоматом, рядом напарник с нарушителем. Их счастье – нарушитель-одиночка важной птицей оказался. Тоже орденами наградили обоих! Героями часто случайные люди становятся, по обстоятельствам.

Я вот о своём «геройстве» никому не рассказываю. Какое это геройство! Звезду вот нацепил только в дорогу – очереди, с билетами трудновато!»

Помолчал, а потом, вздохнув, добавил громко: «Да я бы эту Звезду и что угодно отдал, чтобы все мои друзья-товарищи живы были, и не было бы этой проклятой войны!»

 

Б. БЕЗБОРОДОВ.

0 0 голоса
Рейтинг статьи
Подписаться
Уведомить о
guest
0 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии