Жил в селе Кизильском замечательный человек и поэт Николай Сергеевич Ведякин. Родился в посёлке Чернышёвка.
В конце Великой Отечественной войны четыре года служил в разведгруппе, освобождал от остатков бандформирований Литву, Молдавию, Белоруссию, Украину. А потом заведовал сельским клубом, работал в отделе культуры. А вообще – был на все руки мастером: и плотником, и слесарем, и жестянщиком, и краснодеревщиком. Но больше всего душа лежала к стихам и песням. Их он написал несметное количество! А природное чувство юмора отражалось во многих его творениях. Ну, вот как в этих, например. Балагур и весельчак он был непревзойдённый!
Николай ВЕДЯКИН.
Кузя-рыболов
Чуть полей рассвет коснулся,
Трудовой народ проснулся.
Все торопятся всерьёз
В срок закончить сенокос.
Мужики – на плечи вилы,
Только Кузя взял удила
Да сторонкой от народа
Улизнул по огородам.
Отыскавши уголок,
Чтоб найти никто не смог,
Разложил приманку, снасти
Попытать рыбачье счастье.
Закидушку в воду с плеском
Запустил, а кончик лески
Приспособил к сапогу,
Лёг в траву – и ни гу-гу!
Нежится, мечтает Кузя,
Как к зиме он стог нагрузит,
Как-никак, он член колхоза,
Есть корова, овцы, козы…
От истомы глаз смежился,
Сладкий сон Кузьме приснился:
Видит щедрые луга,
Как грибы, растут стога.
Вот спешит, как по ладам,
Пресс-подборщик по рядам.
Тюк за тюком над плечами –
Волейбольными мячами.
Вся трудящаяся масса
Создаёт кормов запасы,
Только Кузя наш спокоен…
Вдруг он чует: «Что такое?!»
Досмотреть свой сон не смог –
Вдруг рванулся поводок,
Будто трактором могучим,
Что за ногу был прикручен.
Кузю волоком к воде,
Чует Кузя – быть беде!
Караул хотел кричать,
Да кому же выручать?!
— Что такое, мать родная,
Что за сила там такая?
Эх, прощай, мой бережок!..
Плюхнул Кузя, как мешок.
Покорясь ужасной силе,
Плывёт Кузя на буксире.
Вдоль по матушке-реке
В сапогах и пиджаке.
В тот момент жара настала,
Ребятня коней купала.
Видят: что-то там плывёт,
То подскочит, то нырнёт.
Пригляделись: дядя Кузя!
Льёт вода с него, как с гуся,
Исцарапан, в синяках,
С диким ужасом в глазах.
Кое-как его словили,
К мелководью оттащили.
А на леске – вот так штука! –
Килограмм на двадцать щука!
«Повезло вам нынче, дядя!» —
На Кузьму лукаво глядя,
Издевалась ребятня
Над событиями дня…
С той поры Кузьма-прогульщик
Стал в труде одним из лучших,
Заявив без лишних слов:
«Больше я не рыболов!»
***
Плыл на лодке по Уралу
Летом, в полдень, в два часа,
А на берегу стояла
Кизильчаночка-краса.
К берегу причалил лодку
И сказал при всём при том:
— Не хотите ли, молодка,
Прокатиться с ветерком?
— Если это не опасно,
И чтоб вас ни огорчить,
Я, конечно же, согласна,
Боюсь ноги промочить.
По теченью тихо плыли
И приплыли в дальний плёс,
Пока плыли, разрешили
О большой любви вопрос.
Целовались, миловались
И купались голышом,
И нам вместе, оказалось,
Было очень хорошо.
А когда домой приплыли –
Тут сплошные чудеса.
Разошлись, не сообщили
Для свиданья адреса.
Сколько раз туда ходил я,
Чтоб её там повстречать,
А зовут её Клавдия –
Не скажу, как величать.
Рассказ бывалого шофёра «Скорой помощи»
Бабушку Меланью привезли в больницу
С кашлем и чиханьем, с болью в пояснице.
Моложавый лекарь осмотрел Меланью,
Прописал леченье с добрым пожеланьем:
«На УЗИ проверим, курс пройдёшь больничный,
Через три недели будет всё отлично».
Но Меланье старой не помог компьютер,
Кашлять перестала на второе утро,
А уж ближе к вечеру и дышать не стала…
Делать было нечего – видно, жить устала.
Пульс проверил доктор, сделал заключенье:
«Прожила бы долго, если б не леченье.
Жизнь и смерть естественны, — говорил он сухо.
— Царство ей небесное, и земля ей – пухом».
Положили в гробик Меланьино тело
И шоферу «скорой» отвезти велели.
«Отвезти в Сосновку», — приказали строго,
В ночь, через Покровку, по прямой дороге.
Эх, дороги русские – рытвины, ухабы!
Ночь, на небе тучи, дождик сеет слабый.
Жму, дорога мокрая, грязь о кузов бьётся…
Сзади – страшный вопль с кашлем раздаётся.
Оглянулся – замер: что творится, боже!
Бабушка Меланья ожила, похоже.
На ухабах, рытвинах протрясло старуху,
Видно, с неба жизнь в неё сошла святым духом.
И по телу зябко пробежал мороз,
Из-под крышки бабкин показался нос.
Приподняться хочет, внятно голосит:
– Не гони по кочкам, шибко не тряси!
– Изыди, покойная! – в ярости кричу.
Как бы в бессознании газ добавил я,
Тут меня Меланья сзади обняла…
От испуга, братцы, наложил в портки,
Стал я избавляться от её руки.
Что там было, братцы – всё не передать,
Вспомнил я раз двадцать Меланьину мать,
В данной обстановке каждый может струсить,
Вот уже Сосновка, вои т дом бабусин.
Встретил у калитки нас молодой мужчина,
И Меланья прытко вышла из машины.
Я не стал рассказывать, что в дороге было,
А прибавил газу и рванул к Кизилу.
Там уже, в больнице, рассказал врачу.
Он ответил: «Хватит, слушать не хочу».
Покрутил он пальцем у виска, смеясь:
Любишь ты прибавить, дескать, знаем вас.
Но Меланью вскоре привезли в больницу
Вместе с сотней хворей, с болью в пояснице.
А меня уволили ни за что, признаться.
От сердечной боли стал я заикаться.
Ещё строгий выговор объявил райком,
Чтоб не брякал много своим языком.