«Гора Справедливости» узнает о тебе всё.
Ландшафт Южного Урала – это не только степи, складки лесистых гор и изгибы рек, но и гигантская открытая книга, написанная на древних индоиранских наречиях. Порою топонимы (названия гор, рек, местности) служат своего рода звуковыми археологическими памятниками. К таковым относится название Чеки-горы. В расшифровке её значения скрыт интересный, знаковый миф о «мосте Чинват», перед восхождением на который решался суд над душой умершего человека, о праведности или грешности его жизненного пути. Этим человеком, естественно, был житель древней страны Эранвеж (или, иначе, «Арийского простора»), ныне известной всем как «Страна городов». В этой небольшой статье попробуем расшифровать этот топонимический код, соединяющий седую авестийскую древность и живую нить данных краеведческих изысканий.
Что такое «мост Чинват»?
…В жизни древнего индоиранского населения Южного Урала существенную роль играла религиозная мифология территориальных пространств. Каждый шаг, каждое действо в жизненном бытии имело строгое значение, положительное или отрицательное. В конце жизни, после того, как человек умирал, в небесной канцелярии вёлся подробнейший «счёт» (авестийское слово setos – отсюда слово «счёт» в русском языке) всем добрым и злым деяниям человека. Где итоговый вес (тоже авестийское слово sumar – отсюда в нашем языке слово «суммарно») благих или неблагих дел, который подводился в первые трое суток после смерти человека, определял дальнейший путь души. Если больший вес набирали благие дела (точнее, три их категории – благие мысли, благие слова и благие дела), то путь был в рай, если же перевешивал багаж плохих дел, душу человека ожидал ад. Если же добрые и злые дела были в равновесии, душа человека «зависала между мирами» до «часа икс последних времён». В любом случае, восхождение души умершего человека на мост Чинват (на авестийском будет «cinvant peretav» где «cin» переводится как «суд», а второе слово вполне созвучно слову «перейти»), который вёл в потусторонний мир, начиналось на горе «Чикат-и-Дайтик» (современная Чека-гора-на Урале).
Путь на мост Чинват для души праведника
На утро четвёртого дня душа умершего человека попадала на мост Чинват, на котором его встречала собственная совесть, и если путь был в рай, то она представала в образе юной девы. Вот как это описывается: «…На исходе третьей ночи, когда приходит рассвет, душа праведного человека пребывает в саду и вдыхает его ароматы. И кажется ей, что летит к ней со стороны юга благоуханный ветер – ветер, что слаще всех других. И душа праведника вдыхает этот ветер (и думает): «Откуда же этот ветер, слаще которого никогда не вдыхали мои ноздри?». И когда приходит этот ветер, предстаёт перед ним его собственная Совесть в виде Девы – прекрасной, излучающей свет; девы с чистым лицом и белыми руками; девы благородного рода; девы, пышущей здоровьем, стройной, статной …пятнадцати лет от роду…» (звучит на санскрите это, например, так: «панцадасайя родаешва», всё ж слова «пятнадцати от роду» в звучании угадываются).
Далее душа человека спрашивает её – мол, кто она? Та отвечает, что его совесть, а выглядит так потому, что сумма его благих дел превысила сумму неблагих. А значит, она поведёт его в рай по мосту, который для праведника будет широким и просторным. Тут нужно уточнить, что описание, данное в древнеиранских источниках, Девы, сопровождающей душу праведника в рай, идентично описанию богини Анахиты, богини реки Ардви суре (ныне – Агидель/Белая). И оно неслучайно. Ибо дорога в рай лежит через реку Ардви в точку над южной стороной горы Масим, самым южным тысячником Уральских гор. В книге «Зороастрийская доктрина загробной жизни» индийского учёного Джал Дастур Керседжи Паври говорится о том, что мост Чинват в ряде текстов ассоциируется с «Хара Березайти». Согласно его исследованиям, сам мост Чинват находится в атмосфере и одним концом упирается как раз «до высшей точки его южной гряды», а высшая южная точка гор «Хара Березайти» (или, иначе, Уральских гор) как раз и есть Масим.
Путь на мост Чинват для души грешника
Совсем иная картина обстоит на утро четвёртого дня после смерти человека для души грешника. «…Потом зловонный холодный ветер прилетает, дабы поприветствовать душу (кстати, слово «душа» тоже пришло в русский язык из индоиранского). Кажется, будто пришёл он из северных краёв. В ветре предстало ей то, что было её совестью и деяниями, в виде старой шлюхи (оно, кстати, соответствует описанию демона Насу), голой и истасканной, с открытыми бёдрами и задницей, покрытыми бесчисленными прыщами, похожей на самое поганое и зловонное создание…». Когда душа умершего человека спрашивала, мол, кто она такая, та отвечала, что её совесть, а выглядит так потому, что плохие дела перевесили благие на чаше весов посмертного счёта. И теперь она поведёт душу в ад, в царство Йимы (то есть в подземелья горы Ямантау). Корень «Ям» указывает на божество перехода, стража границы между миром живых и миром мёртвых. В русском языке это имя сохранилось в значении «могильная яма», попадание в которую означало переход в иной мир. Для души грешника мост Чинват предстаёт в виде тонкого острого лезвия, с которого он срывается в ад из-за того, что демон Визареша при помощи другого подручного, уже описанного выше злого ветра «Вея» (Vaya – отсюда, например, слово «ваять, веять» или имя гоголевского Вия), и демона Фрезишта (иначе – «Вредина») «накидывает ему на шею петлю «бант» (на авестийском band).
Священный хлеб
У Чеки-горы в древности был и свой символ – это «гошудо» в центре священного хлеба «дрона». Гошудо – это кусочек масла или мяса, который укладывается в середину священного хлеба, в выемку, и, соответственно, символизирует Чеку-гору. Дрон – это специальный бездрожжевой хлеб из пшеничной муки и топлёного масла круглой формы с ямкой посередине, в который укладывался «гошудо». Их изготавливали по три штуки на человека, и на каждом проводили девять линий (в группах по три), символизирующих «добрые мысли», «добрые слова» и «добрые дела». Церемония его поедания близ Чеки-горы требовала разжигание огня, в который нельзя было класть плохие дрова, зато нужно было подкидывать травы, дающие эффект благовоний. Есть эти хлеба нужно было вместе с фруктами и лепестками благоухающих цветов, соблюдая при этом «бадж» молчание, смотря на огонь и проговаривая благие пожелания или молитвы (как в честь умерших, так и в честь живых близких). Нарушение «баджа» молчания сводило на нет все усилия ритуала.
Очень похож хлеб «дрон», описанный в древнеиранских источниках, на башкирский вак-беляш – он так же имеет круглую форму с окошком посередине, откуда выглядывает мясо.
Несомненно и то, что русская народная традиция встречать гостей хлебом-солью («каравай» происходит от древнеславянского «корва/корова») тоже имеет связь с индоиранской традицией. Совместное преломление хлеба и дальнейшее его поедание в русской народной традиции всегда означало акт негласного договора о доверии, о признании «своим». А соль (материал, не поддающийся гниению, то есть воздействию демонов), заменившая со временем коровье масло/мясо «гошудо», символизировала чистоту намерений.
Другие мелкие подручные бесы
Кстати, интересный момент: «демона досады», который в течение земной жизни одолевал человека, дабы он не делал добрых дел, звали на авестийском «Бес». Демона, который уговаривал отложить дела, иначе – «демона отговорок», звали «Поздноваити». Имя демона, который призывал делать благие дела, выражаясь художественно, «спустя рукава», на авестийском тоже звучит интересно – «Какнибуша».
Грех бездетности
Есть ещё один интересный момент, связанный с Чекой-горой и мостом Чинват. В те давние времена бездетность считалась страшным грехом. В «Поэме о праведном Виразе» говорится о том, что когда он пришёл к месту восхождения на мост Чинват, то встретил множество неприкаянных душ. Они не могли попасть на мост (соответственно, в рай или ад), так как при жизни не имели детей. И поэтому слёзно просили Вираза, чтобы он, когда вернулся в мир живых, попросил их близких родственников провести обряд усыновления – якобы от имени умерших. Иначе им до скончания времён так и маяться около Чеки-горы, так и не обретя ясности.
Другие смыслы и символы
Как уже говорилось выше, «Чикат-и-Дайтик/Чека-гора-на Урале» была местом, откуда души умерших людей поднимались на мост Чинват после того, как судьи в небесной канцелярии подсчитывали все поступки человека. Можно предположить, что аллея менгиров, находящаяся на Чеке-горе, и есть некий земной образ восхождения на этот мост. В книге вышеупомянутого индийского автора говорится о том, что Чикат-и-Дайтик является центральной опорой моста Чинват, также он называет его «пиком Приговора» и сообщает, что под горой находится вход в ад, а сам пик (т.е. Чека-гора) стоит как раз на середине мира «Эран Веж». Слово «мир» тут надо понимать как «локальную общность, единство, страну». В той же местности, по его словам, есть река Дайтик/Урал, возле которой Заратустра впервые получил божественное откровение и объявил о своей религии.
В настоящий момент, как известно, Чека находится пока что в южной оконечности исследованных поселений «Страны городов/Эран Вежа». В описании горы говорится о том, что высота её «равна росту ста человек» – если взять за рост человека в среднем по два метра, то получается 400. Высота Чеки-горы, согласно открытым данным, составляет 550 метров. Но разница несущественна.
Ранее я уже писал статьи на тему расшифровки топонима «Чека», где указал, опираясь на источники («Топонимический словарь Республики Башкортостан» и топонимический словарь Челябинской области «От Парижа до Берлина»), происхождение этого названия от тюркского «шеке/шокэ» и персидского «шах». Однако дальнейшие изучение различного рода источников убедило меня в том, что название горы Чека/Чика следует рассматривать с точки зрения авестийской мифологии, где «Чикат-и-Дайтик» – это знаковая гора, находящаяся в центре страны Эранвеж/Страны городов.
Этимологический разбор топонима «Чека»
Кстати, правы те, кто увязывает название горы с древнерусским глаголом «чекати/чакати». Оно широко распространено в славянских языках: на украинском «чекати», белорусском «чакаць», польском «czekac». Значение данного слова везде одинаково: «ждать, ожидать, надеяться». В современном русском языке оно представлено в наречии «начеку», что буквально означает «на страже, в ожидании». Родственно древнерусскому слову «чекати/чакати» и значение слова «чаять» (на санскрите «cayati»).
Правы и те, кто видит в расшифровке топонима Чека тюркские корни, где «чек» – это пограничье. В древние времена оно оказалось в тюркских языках в результате соседского языкового обмена с индоиранцами.
С древнеиранского языка топоним «Чакат» (Ca-kat/Caya-ti) переводится как «наблюдать, видеть, распознавать» и «платить/возмещать» (в значении «учитывать содеянное»). То есть уже в самой расшифровке названия Чакат слышатся отголоски религиозных действ, описанных выше.
Хотя в ряде других источников (например, в статье Г.Х Бухаровой «Топонимы индоиранского происхождения, характеризующие водные объекты и горный ландшафт Башкортостана») слово «чакат» расшифровывается как «гора, вершина горы», «темя». Но, например, схожие топонимы в Башкортостане (есть река Сакат, приток реки Узы, в Чишминском районе, и есть река Сакат – приток реки Усень) никак не связаны с горами. Есть схожий гидроним также и в Варненском округе Челябинской области – это озеро «Чекатай». Все эти водные объекты, по моему мнению, есть отголоски указаний тех мест, где когда-то приносили жертвоприношения Деве воды, богине Анахите.
Богатейший мифологический и топонимический пласт Чека-горы, связывающий Южный Урал с древней авестийской цивилизацией, обладает колоссальным потенциалом для развития этнокультурного и событийного туризма в регионе «Страны городов». Интеграция легенд о «мосте Чинват» в туристические маршруты позволит гостям не просто совершать восхождение, а проходить путь «очищения и выбора», погружаясь в философию благих мыслей, слов и дел. Перспективным направлением может стать реконструкция древних ритуалов, например, совместное преломление священного хлеба «дрона» на вершине горы. Для визуализации этих смыслов у её подножия целесообразно установить тематические арт-объекты: символические «Весы правосудия» для «взвешивания» поступков, ландшафтную инсталляцию в виде узкого «моста-лезвия» для душ грешников и широкого пути для праведников. Либо же скульптурную композицию, посвящённую богине Анахите, у водных источников. Можно было бы установить шуточные объекты бесам «Какнибуше» и «Поздноваити», а также памятники псам-стражам, отгоняющим лаем бесов возле аллеи менгиров. Такие объекты превратят Чека-гору из географической точки в «живую» интерактивную локацию, привлекающую исследователей, любителей истории и искателей духовного опыта.
Ильдар АТАУЛЛИН,
краевед.
